Беспокойная жизнь

Дозрела до официального оформления  своего отношения к данному журналу.

Итак, всем тем, кто сюда попал, я хочу сказать  следующее.

1. Данный журнал не представляет никакой исторической, литературной, художественной или научной ценности и создавался без всяких претензий на них.

2. Френдполитика ведется на неясной основе. Взаимно никого не зафренживаю - только если человек покажется интересным. Обжаловать решение можно тут.

3. Также сюда вы можете написать что-то, не вписывающееся ни в одну из тем или оставить бессодержательное "позвони мне срочно" - желательно, напомнить при этом номер телефона. Я их теряю(и телефоны, и номера).

4.  Я не приемлю здесь ни прямых оскорблений, ни агрессивной пропаганды чего угодно- начиная от религии и заканчивая долгом стране. Все мои долги записываются в мой ежедневник и раздаются в конце срока, на который берутся.

5. Я прекрасно осознаю что живу слегка другой жизнью, чем подавляющее большинство населеня страны, а также голодающие дети Нигерии. Я живу своей жизнью. До всего остального мне нет дела, пока мне до этого нет дела. Абстрактной жалости я чужда, добрые дела должны быть конкретными.
Ничего постыдного в том, чтобы быть счастливой за свой счет(в прямом и переносном смысле этого слова), я не вижу.

Ну вот так и живем.

Это не негативный пост.
Иногда просто обстоятельства заставляют становиться очень взрослыми.
Резко и внезапно.

Париж… Париж дал ответы.

О них – первый пост.

Вот ответ:

А вы, безобразники, календарями кидаетесь.
 
В общем, мне кажется, надо отметить нескольк вещей.
У "нашисток" одно боди на всех, по-моему.

А оппозиционерки страшны, как некоторые мои сны. Неужели нельзя было найти или мастера фотошоп, или натуру посимпатичнее?

А на самом деле, к сожалению, по подаче тут победа "нашистов" вчистую.
Потому что красивые девушки, гладкие лозунги и тупо хорошее качество исполнения всегда победят звериную серьезность и пафосный оскал.

Просто человек вообще обладает врожденным стремлением тянуться к красоте.
Непопса тоже может быть красивой... Это не принижает и не возвышает.

- Нет-нет, мадам Девилль, погода испортилась ненадолго. Я абсолютно в этом убежден, - Фредерик Шопен приподнял шляпу и, откланявшись пожилой женщине, направился к себе домой.

Сегодня ему принесли новые цветы. Гастроли Венского Оперного Театра. Он улыбнулся, наблюдая, как смотритель кладбища бережно поправляет их.

Чуть позже, удобно расположившись в своем белом склепе, он достал ноты, которые ему принесли чуть раньше вместе с записью. Ого, они перешли на новые носители информации. На вкус Шопена, проигрывание через компьютер обедняет музыку. Он всегда предпочитал живой звук, за что среди некоторых местных слыл несколько старомодным. К сожалению, эпоха усилителей, колонок и ревущих динамиков была то, что называется, не его.

Сыграв первые несколько тактов, он нахмурился.

- И не получится. Потому что у тебя нет синтезатора, - раздался голос из-за спины, - Это электронная обработка. Там нет твоих пяти октав, зато в одной такой штуке заключены сотни инструментов. А, может, сейчас и тысячи.

 

( Read more... )

 

Что вам рассказать про Париж?
Что я проснулась от звуков тишины собственного внутреннего голоса?
Что я просто гуляю и смотрю по сторонам?
Что я думаю о счастье и несчастье?
Я не знаю, что вам рассказать.

Я вспоминаю похожий период четыре года назад, когда я одновременно осталась без денег, работы и нескольких очень близких людей.

Тогда меня за уши вытянул случай.

Сейчас случаев нет, а главное и самое жуткое - больше нет того здоровья, так как образ жизни дает о себе знать если не внешне, то по внутреннему состоянию.

И очень простое человеческое предательство переживается поэтому гораздо сильнее.

Один умный человек сказал, что на моем месте давно бы сошел с ума.

Я смотрела за эту грань, а теперь абсолютно нормально смеюсь в Париже.

И с одной стороны, я думаю, что реально проще было бы просто умереть, с другой - именно в этом городе мне хочется жить.

Я не знаю, как бороться с предательством.
Я не хочу обратно в Москву.
У меня нет сил.

Понимаете, нет?
Нет сил, чтобы принять блестящую карьеру.
И нет сил бежать, просто потому что не хочу снова верить еще кому-то.

Париж - это история о счастье.
А моя история...
Я не знаю пока ее продолжения.
Когда я смотрю на Нотр-Дам, на Пале-Рояль или иду по бульвару Капуцинов, я хочу жить.
Как только я думаю о Москве, я хочу умереть.
Четыре года назад все было так же.

Чтобы меня просто не было.
У меня есть еще неделя на сон без сновидений.
На жизнь как она есть.
На счастье и удачу, как говорил один товарищ, живший в 18 веке.

Вкратце.
Я едва улетела в Париж, так как чуть не опоздала на самолет.
На этот раз все было еще серьезнее, чем раньше.
Я никогда не думала, что от моего дома на такси в субботу днем до аэропорта может быть прямого перелета на машине более двух часов.
Поэтому предусмотрительная я заложила два с половиной.
В итоге водитель решил объезать начало Ленинградки по Химкам, а я-дура согласилась.
Из Химок выезд на Ленинградку был перекрыт.
Ладно, думаю я, объедем по Сходне - в МСК-то дорога свободна!!!
А у меня уже идет время регистрации...
Конечно же, за метров пятьсот до поворота на вожделенное Ш-2 возникла пробка, да не абы какая, а не едущая.
У меня между тем остается десять минут, чтобы вообще попасть на самолет.
В итоге в лучших спортивных традициях ранней юности я выскочила из машины, идущей по Ленинградке со стороны области, чтобы перескочить с чемоданом (!!!) через все ограждения и обе проезжие части (!!!!), чтобы добежать до поворота и поймать машину уже до аэропорта.

И все же я в Париже.
Я оказалась здесь на ночи музеев, но пошла здороваться не с Моне, а с Нотр-Дам (к слову сказать, мой вкус в живописи довольно банален - я замираю перед картинами Моне, Эль Греко и Рафаэлло Санти).

Заняла свой же столик.
Заказала как в прошлом году - провансальское вино и сыр.
И... пить совершенно не хотелось.
Скорее я лениво ощущала вкус вина, перемежаемый вкусом еды, который я так же отвыкла чувствовать, как вкус алкоголя.
Это было очень сильное физическое ощущение. Когда чувствуете жизнь, которая возвращается.
Я вернула себе естественное состояние одиночества и, кажется, глупо смеялась, глядя на химер.

На этой мажорной ноте, не углубляясь ни в какой анализ, я ложусь спать. Точнее - проваливаюсь в приятный и теплый сон без сновидений.

УФФ...
Все точно будет хорошо.

А еще сегодня день рождения у одного ну очень прекрасного человека.

У кошек девять жизней.
У меня...
Жизнь первая.
Дом. Книги. Рисунки. Стихи. Замкнутость.

Жизнь вторая.
Арбат. Хайратник. Фенечки. Союз-Апполон. Автостоп.

Жизнь третья.
Взрослая стрижка. Работа-дом-работа. Самая моя "нормальная" жизнь. Шило на мыло.

Жизнь четвертая.
Митинги. Футболки с надписями. Бегство из Минска. Бездомность.

Жизнь пятая.
От неуверенной девочки до циничной улыбки. Пресс-секретарство. От неуверенного релиза до доступа к первому лицу.  Нонконформизм и беспринципность. Моя любимая жизнь

Жизнь шестая.
Проданный смех. Кризис. Сутки работы. Красивые платья. Между раем и адом, то есть в чистилище. От Ш-2 до Ш-2.

Сейчас  - седьмая.

Я не кошка.
У меня еще несколько жизней в запасе.

На самом деле если честно, я бы с удовольствием поменяла мою дурную голову на обычную, среднюю, нормальную.

Нигде и никогда мне не удавалось полностью вписаться в норму, как бы я ни мимикрировала.

Дай вам бог. чтобы вы никогда не знали, как это бывает.
Больше всего пугает, что если раньше меня за то, какая я есть, презирали  дрались со мной(потом дралась уже я), то теперь...

Теперь меня просто ждет Париж.

Я возьму туда краски и нетбук.

Через неделю я при любых раскладах лечу в Париж.

При любых.

 

И раз уж я буду жить рядом с кладбищем Пер-Лашез, то повезу-ка я с собой кучу подарков.

В Париже меня ждет много друзей на самом деле. Ну или я хочу думать, что они мои друзья.

 

А повезу я вот что.

Джиму Моррисону – томик Лермонтова
Далиде – коробку шоколадных конфет

Шопену – мюзикл «Суинни Тодд» или рок-оперу «Jesus Christ Superstar»

Оскару Уайлду – штуку для пускания мыльных пузырей

Модильяни – альбом The Doors

А всем деятелям Великой Французской Революции – по трехцветному бантику. Мои любимые, к сожалению, лежат не там, а в катакомбах.

 

Мне кажется, моим парижским соседям будет приятно. Но меня очень беспокоит подарок Оскару Уайлду. Хотя ирония мыльных пузырей ему может оказаться близка.